- На коня! - крикнул он. - С тобой я рассчитаюсь после.
Еще не замерли последние слова, как белая юбочка мелькнула в воздухе и Дженни, как обезьянка, в одно мгновение вскочила на спину лошади. Директор исчез за занавесом, а лошадь начала бегать по кругу, изредка ударяя копытами о барьер.
- Гоп! Гоп! - тоненьким голоском покрикивала Дженни. - Гоп! Гоп!
Но это "гоп! гоп!" звучало как рыдание. Лошадь скакала все быстрее, стуча копытами и все больше наклоняясь в стремительном беге. Стоя на седле, с ножками, плотно прижатыми одна к другой, девочка, казалось, едва касалась его кончиками пальцев; ее обнаженные розовые ручки резко взмахивали, удерживая равновесие, волосы и газовая юбочка, откинутые назад движением воздуха, неслись следом за ее легкой фигуркой, делая ее похожей на летящую птицу.
- Гоп! Гоп! - не переставая покрикивала девочка. Между тем слезы застилали ей глаза, так что она должна была запрокидывать голову, чтобы хоть что-нибудь видеть. Бег коня совсем одурманивал ее: уходящие вверх ряды скамеек, и стены, и арена - все закружилось вокруг нее. Она покачнулась раз, другой, и, наконец, упала на руки Орсо.
- О Орсо! Бедный Орсо! - восклицала, рыдая, девочка.
- Что с тобой, Джи? - шептал мальчик. - Чего ты плачешь? Мне не очень больно, право не очень.
Дженни закинула ему на шею обе руки и целовала его щеки. От волнения она дрожала всем телом, а плач ее перешел в рыдания.
- Орсо! Орсо! - повторяла она, не в силах вымолвить ничего больше, а руки ее судорожно сжимались вокруг его шеи. Если бы побили ее, то и тогда она не плакала бы сильнее. Кончилось тем, что Орсо принялся ласкать и утешать ее. Забыв о боли, он схватил ее на руки и прижал к сердцу, впервые почувствовав, что он любит ее, а не только предан ей, как пес своей госпоже. Он тяжело дышал и шептал дрожащими губами:
- У меня ничего не болит... Когда ты со мной, мне так хорошо... Дженни!.. Дженни!..
Между тем директор метался по конюшне и кипел от злости. В его сердце бушевала ревность. Он видел девочку на коленях перед Орсо, а с некоторых пор прелестное дитя возбуждало в нем низменные инстинкты. И теперь, увидев их вдвоем, он жаждал мести. Для него было бы величайшим наслаждением побить ее, очень сильно побить, и он не мог устоять против этого искушения. Вскоре он позвал ее.